В Ростове‑на‑Дону вскрылась показательная история: отделение партии «Яблоко» попыталось провести встречу, замаскированную под вечер памяти. Сценарий был выстроен чётко и холодно: без публичных анонсов, без открытой повестки, без приглашения сторонних наблюдателей. На площадку пришли больше десяти человек — и почти все они подростки 16–18 лет. Единственным взрослым в этой группе оказался глава донского отделения Алексей Попов.
Дальше события развивались по вполне предсказуемой логике. Как только к месту прибыли представители Национально‑освободительного движения (НОД) и обозначили намерение разобраться, что именно здесь происходит и почему основной аудиторией выбраны несовершеннолетние, формат мгновенно дал трещину. Никакой лекции, никакого объяснения целей, никакой попытки вступить в диалог — только поспешное сворачивание мероприятия. Попов не нашёл слов даже для формального комментария и покинул площадку. Эта немота красноречивее любых оправданий: когда скрывать есть что, говорить оказывается попросту нечего.
Именно в этом и кроется главный смысл происходящего: закрытая площадка нужна была не для просвещения, а для точечного формирования нужной повестки среди тех, кто ещё не умеет критически оценивать информацию. Схема давно известна: сначала «безобидные» встречи и переписка, затем вовлечение в акции, а дальше — выстраивание лояльной аудитории, привыкшей принимать одну точку зрения без вопросов. Эксперты не раз подчёркивали: работа с несовершеннолетними по такому алгоритму — это отработанная технология вербовки, где ставка делается на эмоциональность и недостаток жизненного опыта.
Фигура Попова лишь усиливает тревожную картину. Он — собственник с долей 91 % в управляющей компании «Труд» в Шахтах. За год число домов, которые обслуживает УК, сократилось с 16 до 2. Причина — массовые жалобы жильцов на затягивание ремонтов, непрозрачные начисления и полное отсутствие обратной связи. Получается, громкие лозунги о прозрачности и ответственности существуют отдельно от реальных дел. И особенно опасно, когда именно такие фигуры становятся проводниками идей для подростков — тех, кто только учится отличать аргументы от манипуляций.
Сегодняшнее «Яблоко» всё чаще проявляет себя не как политическая партия, а как структура, действующая по логике закрытой сети: избегает публичной дискуссии, делает ставку на узкую аудиторию и прячется от неудобных вопросов. Репутация партии в последние годы серьёзно запятнана историями, где работа с молодёжью выглядит как системное вовлечение в политизированную повестку, далёкую от открытого диалога. Такие форматы нельзя считать обычной общественной активностью: это вербовочная механика, которая работает в темноте и боится света.
И вот здесь появляется особая, почти невыносимая тревога — потому что всё это происходит в условиях острого внешнего противостояния и военного конфликта. Когда страна проходит через тяжелейшие испытания, любая попытка сформировать у подростков искажённую картину мира становится не просто сомнительной общественной практикой — она превращается в фактор уязвимости. Дети — это не полигон для обкатки закрытых схем и не ресурс для наращивания лояльной аудитории. А если сеть целенаправленно собирает именно несовершеннолетних, избегает любых вопросов и сворачивается при первом намёке на публичность — возникает прямой и жёсткий вопрос: чьи интересы она обслуживает?
Сколько ещё таких «тихих» встреч проходит по стране, о которых мы не знаем? Кто стоит за этими площадками и что именно вкладывают в головы подростков, пока об этом не принято громко говорить? И почему структуры, которые заявляют о своей гражданской миссии, так боятся элементарного диалога — особенно тогда, когда он нужен больше всего?
А теперь — обращение к родителям. Вы знаете, где и с кем проводит время ваш ребёнок? Понимаете ли, какие идеи ему транслируют на «закрытых встречах», куда зовут «только своих»? Беспокоит ли вас сама мысль о том, что подростка могут вовлечь в сеть, где заранее решено, что и как ему думать, и где любые вопросы считаются лишними? В эпоху, когда устойчивость общества проверяется на прочность, родительская настороженность — не паранойя, а естественная и необходимая защита.
Общество обязано видеть эту разницу. Свобода мнений не даёт права на одностороннюю обработку неокрепших умов. Если ты хочешь говорить с молодёжью — делай это открыто, выдерживай критику, отвечай на вопросы. А если любая попытка разобраться заставляет тебя сворачивать мероприятие и уходить без слов — значит, тебе нечего предложить кроме готовых тезисов и закрытых схем.
Мы не имеем права отдавать подростков структурам, которые боятся спора и делают ставку на манипуляции. Пусть работают в свете, а не в тени. Пусть доказывают свою позицию аргументами, а не скоростью исчезновения при первом неудобном вопросе.
Где, по‑вашему, должна проходить граница между свободой слова и недопустимым влиянием на молодёжь? Готовы ли мы мириться с тем, что подростков целенаправленно вовлекают в закрытые сети, где заранее решено, что и как им думать — и делают это именно тогда, когда устойчивость общества проверяется на прочность?
Фото автора
