К 55-летию городского клуба художников
-
Дубовские
Культура казачьей столицы это не только материальное – красивые старинные дома, значимые архитектурные памятники, но и нематериальное – люди, вершители творческих идей. Те, кто, прославлял город своим талантом. В год 55-летия городского клуба художников – этой творческой лиги, объединившей живописцев, графиков, архитекторов, театральных деятелей, педагогов – на протяжении более полувека заполняющих культурное пространство своим замечательным творчеством, невольно задумываешься: кто же они, эти строители прекрасного?
Продолжая наше путешествие по художественно-исторической галерее Новочеркасска, мы невольно возвращаемся к концу ХIХ века, к его 90-м годам, когда в художественно-культурной среде России шёл процесс созревания новой русской пейзажной живописи. Создавалась художественная среда, которая могла влиять на формирование новых ощущений, на образность мышления, на отношение к происходящему. Казачий край не стал исключением. И у нас на Дону выстраивалось то, что сегодня мы называем художественными традициями.
Мы низко кланяемся за это всем известным и неизвестным широкому кругу живописцам. Но прежде всего, нашей великой троице – Дубовскому, Грекову и Крылову. Этим замечательным представителям казачьего рода, разным по возрасту и воспитанию, темпераменту и характеру, но объединённым единством взглядов на профессию художника и ответственностью за профессию! Высокие задачи собственного творчества, которые они ставили перед собой, заключались в принесении пользы своей Родине.
Среди 200 тысяч произведений в бывшем художественном собрании меценатов братьев Третьяковых находятся и работы донских художников – разных времён. Имена двух – Дубовского и Грекова – связаны с Новочеркасском.
Николай Никанорович Дубовской – один из немногих русских живописцев, что получили известность в Европе к концу ХIХ века. В 25 лет уже известен всей стране, к 40 –действительный член Академии художеств, профессор, руководитель пейзажной мастерской, обладатель золотых и серебряных медалей международных художественных выставок в Париже, Мюнхене и Риме.
Он родился 5/17 декабря 1859 года в старинном казачьем роду, мужчины которого всегда были военными. И вопреки уготованной судьбе, Николай, отправленный учиться в Киевскую военную гимназию, всё же поступил в Санкт-Петербургскую Императорскую Академию художеств. Эти и последующие годы сыграли огромную роль в развитии Дубовского как художника и человека. Он попал в ту среду, о которой мечтал всю жизнь, и которая в дальнейшем определила его становление и расцвет таланта. Очень много работал, видя смысл жизни в самосовершенствовании! «Всё стараюсь, – писал Дубовской, – высмотреть и выглядеть, чтобы понимать мир, а также людей… Своё понимание я своими картинами выношу в мир».
Объединяя живописцев, Н. Н. Дубовской не только способствовал созданию Донского общества художников на стыке ХIХ и ХХ веков, но и много сил отдавал организации художественного музея в родном Новочеркасске. Завещал городу собранную им коллекцию картин художников-передвижников и часть своих работ, которые, несмотря на отсутствие художественного музея, всё же были переданы Новочеркасску и легли в основу созданного художественного отдела в Музее истории донского казачества.
Но сегодня хочется не повторять прописные истины о наших чудесных земляках, а показать их жизнь с другой, неофициальной стороны, изнутри. Какой была их не выставочная жизнь, а бытовая – не менее важная, из чего собственно складывался успех в социуме. Ведь личная жизнь художника, его взгляды, жизненная философия настолько тесно переплетались с искусством, что понять было сложно, какая из них главная.
Когда отец Дубовского Никанор Андреевич скончался в конце ХIХ века, мама Любовь Ивановна предпринимает решительный шаг: она продаёт дом на улице Воспитательной и с двумя дочерями Софьей и Любовью переезжает к сыну в Санкт-Петербург. Поначалу они живут у Николая в просторной съёмной квартире с большой мастерской на Екатерининском канале (ныне Канал Грибоедова), помогают ему с ведением хозяйства. К этому времени Николай Никанорович уже известен, работы, продаваемые на выставках, стали приносить доход. Он перешагивает 30-летний рубеж и женщины занялись поиском для него хорошей невесты. Но Николай Никанорович был романтиком и идеалистом, ему важно было, чтобы супруга его понимала, была бы его единомышленником!
И такая для него находится. Приехав в Павловск, чтобы снять на лето квартиру, он на прогулке встречает очаровательную девушку под кружевным зонтиком, невысокого роста с большими печальными глазами. И её взгляд оказывается решающим: «Это она, я искал её всю жизнь!».
Фаина Терская была дочерью тайного советника, вице-директора канцелярии министерства путей сообщения и общественной деятельницы в области женского образования. Увлекалась живописью и была слушательницей Высших женских Бестужевских курсов. Завязывается знакомство и Дубовской, узнав, что девушка мечтает стать художницей, начинает давать ей уроки.
Осенью Фаина собирается с родными за границу и Дубовской, не медля, принимает решение – ехать! Во время поездки он утверждается в своём чувстве и чувстве своей ученицы, делает ей предложение. Свадьба, состоявшаяся во Флоренции в 1895 году, расставила точки в будущих отношениях супругов. Об этом писал позже в своей книге художник-передвижник, ещё один донец, Яков Минченков: «Супруга художника вспоминала, как в день свадьбы с волнением ожидала жениха. Подошло время ехать в церковь, а Николая всё не было. Наконец он прибежал – запыхавшийся, с букетом прекрасных белых цветов. Дубовской умолял простить его за опоздание. Утром он сел писать этюд. И так увлёкся, что совсем забыл о времени. Невеста не обиделась. Она глубоко понимала творческую душу гениального художника. «Мой муж должен служить искусству. А я буду служить ему», сказала себе накануне свадьбы Фаина Николаевна.
Фаина была на 16 лет моложе мужа и чуть ли не на половину ниже ростом по сравнению с высоким Дубовским. Её чудесный портрет, написанный Николаем Никаноровичем в Венеции, показывает нам милую очаровательную барышню. Однако, как признавался сам художник, она отличалась силой воли и особенной настойчивостью, во многом благотворно влияла на его характер, смягчала его иногда появлявшуюся раздражительность, мнительность и другие человеческие слабости.
По возвращении в Петербург молодая женщина взяла на себя все основные бытовые вопросы, предоставив мужу возможность не отвлекаться от творчества. Николай Никанорович доверял её тонкому художественному вкусу, советовался с ней и присушивался к её мнению. В доме всегда был образцовый порядок, никакого мещанства, никакой роскоши. У Николая Никаноровича были только чёрные никелевые часы да простые перламутровые запонки для сорочек. А золотых вещей вообще не было в семье ни у кого.
Но квартира (уже получил как академик) на Васильевском острове была хорошо известна в столице. Дубовские обожали музыку, имели прекрасную коллекцию записей. Они следили за всеми культурными интересами своего времени, часто бывали в театре. Атмосфера дома была насыщена содержанием: картины, большая художественная библиотека, воспоминания о путешествиях, галереях и музеях Европы, о художниках-классиках и беседы о современных веяниях в искусстве. Поэтому на музыкальных и литературных вечерах у них любили бывать не только художники, музыканты, но и представители науки, близкие друзья – первый в России Нобелевский лауреат академик Иван Петрович Павлов и гениальный русский учёный и общественный деятель Дмитрий Иванович Менделеев.
Минченков, частенько бывавший в доме Дубовских, так писал о них: «Когда я встречал чету Дубовских, идущих в магазин за селёдками, мандаринами или яблоками, мне думалось: тут дело не в том, что селёдки будут вкусно приготовлены, а яблоки и мандарины лежать в вазах и ароматом своим соблазнять постоянно посещающих Дубовских родственников или гостей. Это всё не «суть», не содержание Дубовских, за этой житейской усладой скрывается нечто другое, питающее их, как жизненный элексир, это — искусство и вопросы этики…Я не знаю более счастливого супружества в смысле совместного служения общей идее и взаимной поддержки на жизненном пути».
Бывая в Петербурге, и приходя на Смоленку к Дубовским, обратила внимание, что Фаина Николаевна не упоминается на памятниках семьи. Оказывается, Фаина Николаевна, пережившая мужа на 25 лет, умерла в 1943 году в Красноярске и там же похоронена. Все годы после смерти Николая Никаноровича она была активной участницей выставок и прочих общественных и художественных мероприятий «Товарищества передвижных художественных выставок» до его ликвидации. Много работала как художница.
Дело Дубовского – педагога и художника в конце ХХ века продолжил его коллега, выпускник Ленинградского института живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина (до нескольких реорганизаций Императорская Санкт-Петербургская академия художеств), искусствовед, видный общественный деятель Новочеркасска, его почётный гражданин, Кулишов Владимир Иванович. Он написал книгу, посвящённую Н.Н. Дубовскому, его же усилиями детской художественной школе, которой Кулишов руководил более четверти века, присвоено имя нашего знаменитого земляка. И уже более 20 лет действует международный конкурс-выставка «Пейзаж-настроение», объединяющий в своих рядах талантливых детей.
-
Грековы
Митрофан Борисович Греков – в Третьяковской галерее представлен наиболее известными полотнами «Трубачи Первой Конной армии» и «Тачанка». Хотя в «Воспоминаниях» супруги художника Антонины Леонидовны указаны и многие другие работы.
Он родился в 1882 году в семье казачьего офицера, далёкой от искусства, на хуторе Шарпаевка (ныне Милютинский район) и начал удивлять родителей и друзей своими рисунками, в том числе, коней. Твёрдо знал, что будет художником, поэтому после Каменского уездного училища 17-ти лет поступил в Одесское художественное училище и учился так, что получил рекомендательное письмо, дающее ему право учиться в Императорской Санкт-Петербургской академии без сдачи экзаменов!
Своё высшее художественное образование Митрофан Борисович получал по двум направлениям: в пейзажной мастерской Ильи Ефимовича Репина и в батальной мастерской Франца Алексеевича Рубо. Последний выделял его в числе наиболее талантливых учеников и позвал в 1908 году помогать реставрировать панораму «Оборона Севастополя». В ходе работы Греков и понимает, что его волнуют большие холсты, позволяющие ощутить простор и много действий на этих просторах!
В батальной мастерской Рубо в 1906 году Митрофан Борисович знакомится с Антониной Малеевой, единственной девушкой – вольнослушательницей Академии художеств. Она родилась в 1887 году городе Руза Московской губернии. Отец – военный инженер, мать – педагог и музыкант. В семье росло шестеро детей. Антонина, как и все они, получила прекрасное образование, в совершенстве владела немецким и французским языками, окончила с золотой медалью женское семиклассное училище, великолепно играла на музыкальных инструментах. Мать обожала её, и всё же, думаю, она была папиной дочей.
Птицы и животные были их общей слабостью, особенно кони и собаки! Она прекрасно сидела в седле, свободно владела лошадью и в повозке. До переезда семьи в 1904 году в Петербург приручила купленного ей на ярмарке у башкир степного необъезженного коня – неука, возила отца на работу из пригорода в город и забирала обратно. Так же точно она доставляла в 1912 году и Митрофана Борисовича в казармы Атаманского полка в понедельник к 6 утра и поздно вечером в субботу забирала домой. И отдала мужу своего Бурого – упряжного и верхового коня, когда Грекова призвали служить как поданного Войска Донского.
Есть женщины в русских селеньях! Помогающие, сопереживающие, оберегающие, лелеющие, холящие – любящие! Будучи личностью незаурядной, с ярко выраженными организаторскими способностями, она и в мастерской Рубо не изменяла себе. Перевела завтраки «всухомятку» для своих коллег в перекусы «по-семейному», привезя из дома большой самовар. Все шесть лет, как единственная женщина в группе, она отвечала за горячий чай и сахар. Затем ещё больше сплотила академистов, инициировав «музыкальный отдых», ведь заниматься в студии приходилось с 9 утра до 8-ми вечера. Авилов и Греков играли на балалайках, Безродный и Лучун – на гитарах, сама Антонина – на мандолине. Эти вечера скоро стали известны всей Академии, а сам «оркестр народных инструментов» оживлял своей музыкой собираемые вечеринки.
Они обвенчались в ноябре 1911 года, когда незаметно, без флиртов и ухаживаний, поняли, как много у них общего и что им важно быть вместе! Все 23 года совместной жизни Антонина Леонидовна была крепостью и опорой Грекова. Она чувствовала все его душевные метания. Знала, если работа не ладилась, надо сесть к пианино: музыка помогала Митрофану Борисовичу настроиться на нужный лад и творить. Она поддерживала в самые непростые моменты. Чтобы освободить его для творчества, брала на себя его уроки в 3-й мужской гимназии и в частной гимназии Фирсовой. Когда при формировании 19-й казачьей сотни в Каменске Грекова, как единственного, имеющего высшее образование, а значит, самого грамотного, назначили штабным писарем, она заполняла все канцелярские книги, которые он приносил домой, вела отчётность по сотне. Ему была так ненавистна эта работа. И конь Бурый тоже был на её попечении.
Она приехала в Могилёвский госпиталь к раненому и контуженному в Первой мировой Грекову, в конце концов увезла мужа домой и выходила. В непростые и голодные годы Гражданской войны она завела своих козочек, чтобы не умереть с голоду, а затем организовала общество «козоводов» города и сама пасла это стадо в 200 голов! Бывало, ей помогал Митрофан Борисович, выходивший в степь на этюды.
Это далеко не всё! Антонина Леонидовна стала прикармливать стаи окрестных галок, затем брала ружье и устраивала охоту на них. Птицы шли в суп – надо было выживать! Когда переехали в Москву и существовали в очень сложных условиях, скитаясь по квартирам, носила воду из колонки соседней улицы, колола дрова, топила печь. Она разделила с мужем все трудности жизни. И отказала только в одном: не могла сидеть с ним, любившим слушать песни вьюги на своей веранде, завернувшись в тулуп…
Когда у меня спрашивают, за кого же был Греков за «красных» или «белых», я привожу слова искусствоведа Владимира Ивановича Кулишова из его книги о Грекове: «Задача художников современников – дать документальные художественные формы настоящих событий».
Знакомство с Ворошиловым лишь сохранило его жизнь, поскольку тот смог оценить талант художника и понимал важность его работы. Греков не получал никаких больших преференций от власти при жизни, за исключением, быть может, красок и нескольких холстов. Как представитель дворянского рода Митрофан Борисович мог быть расстрелянным красными, как случилось с его старшим братом Николаем или эмигрировать с армией Врангеля, как сделал младший брат Александр, белогвардейский офицер. Однако на предложение атамана Богаевского уехать с ними, Греков ответил отказом: «Эмигрантом быть не хочу и родину свою не покину». Его очень волновало, что любимая им степь обагрялась кровью в жестоких боях гражданской войны.
Хорошо помню 2000 год, когда я отправилась с приехавшими канадскими Грековыми – младшим сыном того самого белогвардейского офицера Александром Александровичем и его женой Еленой Всеволодовной – на родину их предков в Милютку. Мы много в ту поездку общались. И Сан Саныч поведал, как возмущён был отец, когда в начале 70-х кто-то, вернувшийся из России, передал им книгу «Певец Первой конной». Несмотря на то, что книга была в картонном переплёте, он в ярости разорвал её на несколько частей со словами: «Ложь!».
Греков был настоящим художником, и как полагается, беспристрастным летописцем своего времени. В феврале 1935 года в Москве открылась его посмертная выставка. На ней оказалось свыше 300 значительных батальных работ! Собранные вместе, они сложились в грандиозную по масштабам и впечатляющую по силе эмоционального воздействия панораму революционных событий на юге России! Стало понятно, какой огромный и неизведанный пласт народной жизни был запечатлён художником. Наша история – трагическая и до конца неизведанная.
-
Крыловы
Если Дубовской был родоначальником жанра пейзажа-настроения, Греков – родоначальником батальной живописи, то Ивана Ивановича Крылова по праву называют певцом донских степей! Судьбы трёх художников во многом схожи!
Крылов, родившийся в старинной казачьей станице Елизаветинской в 1860 году, бОльшую часть жизни прожил в Новочеркасске. Отец его, в прошлом участник русско-турецкой войны 1877-78 гг., служил станичным фельдшером. Мальчик, будучи старшим сыном в многодетной семье, часто выезжал с ним по работе в близлежащие хутора. И с самого детства он был очарован степными просторами малой родины.
Непростые годы в Новочеркасской войсковой гимназии, когда за жильё, учёбу, питание надо было платить, научили его многому. Уже в третьем классе талантливый юноша начинает давать уроки сыновьям зажиточных казаков и атаманов, чтобы самому вносить плату за своё обучение. А поскольку Иван имел «непреодолимое влечение к рисованию» и «готов был пешком идти искать Академию художеств», то он и сделал это после окончания гимназии. Помогли торговые казаки, по подписному листу собрали 50 рублей, с которыми он и оказался в Санкт-Петербурге. Как и Дубовской, учился в пейзажной мастерской Михаила Клодта, тот, к слову, был племянником скульптора Петра Карловича Клодта, автора памятника легендарному атаману Платову, что стоит в центре города.
Здесь, в Петербурге, Крылов вместе с другом однажды попадает на приём в дом надворного советника Бургхарта и знакомится с его дочерью Елизаветой. Между молодыми людьми сразу вспыхивают чувства. Но родители готовили ей совсем другую участь. Она – выпускница Смольного института благородных девиц, окончила Бестужевские медицинские курсы, владеет несколькими иностранными языками. Ей положен муж генерал, а не бедный художник, да ещё и казак!
Но вопреки запрету родных, молодые тайно венчаются, и родители отказываются от дочери, лишая её наследства и поддержки. Крыловы живут очень скромно, можно сказать, бедно, на небольшие пока ещё заработки выпускника Академии художеств, но в любви! И какими бы трудными ни были годы совместной жизни, Елизавета Ивановна ни разу не упрекнула мужа ни в чём.
Самостоятельная творческая жизнь в Петербурге и Москве со временем принесла художнику известность, но не удовлетворение в творчестве. И Крылов с супругой возвращается на Дон. В 1897 году они покупают на аукционе собственный дом – небольшой курень на углу улиц Сенной и Городовой, ныне Крылова/Будённовская, с большим садовым участком, где Крылов будет с радостью заниматься виноградарством и пчеловодством.
Когда мои родители в начале 70-х годов ХХ века получили квартиру в этом микрорайоне, тогда ещё сплошь камерном, застроенном небольшими особнячками с огромными садовыми участками, детские ватаги, в числе которых была и я, периодически совершали набеги на их придомовые сады. Спускались мы и до улицы Городовой. Рядом с угловым одноэтажным домиком, за деревянной изгородью привлекало внимание строение светло-серого камня, похожее на сарай. В солнечную погоду казалось, что этот неприметный дом светится. Позже мои детские воспоминания художник и архитектор Владимир Никифорович Репников так прояснит: Иван Иванович по своему проекту построил себе мастерскую. Северный скат крыши был стеклянным, добавляя естественное освещение, необходимое для работы.
Идёт время. Крылов – уже не только известный художник, признанный живописец и певец донской природы, но и самодостаточная личность в городе, ставшем ему родным, преподаёт в институте, известный общественный деятель, почётный мировой судья, гласный городской думы, издатель либеральной газеты «Донская речь», попечитель лазаретов и семей мобилизованных воинов в годы Первой мировой войны, член совета Новочеркасского краеведческого музея.
Однако это всё лицевая сторона жизни известного человека. А какой была его жизнь в быту, скрытая от посторонних глаз за дверями Крыловской усадьбы?
Приехав в Новочеркасск, Крыловы не предполагали, что очень скоро это место станет притягательным для многих людей, живущих в городе, а со временем будет одной из знаменитостей донского края. Этот дом был их первым постоянным местом жительства и своим, поэтому Елизавета Ивановна приложила все усилия для того, чтобы он стал для мужа крепостью, в которой можно было укрыться от различных невзгод, чтобы здесь можно было отдыхать душой и телом, чтобы обстановка способствовала реализации его творческих замыслов. Обустройством быта занималась всю жизнь.
Ведя записные книжки, скрупулёзно отмечала хозяйственные расходы. Многое делала своими руками: вязала покрывала и скатерти, вышивала салфетки. Это придавало атмосфере дома уют и тепло. Своих детей у Крыловых не было. В непростых в то время домашних и очень трудоемких делах – это сейчас кухни оснащены различными агрегатами – ей помогают приёмная дочь Акилина Ивановна и воспитанница Ирина Шевченко.
В доме Крыловых всегда было много гостей, к их встречам обязательно готовилось угощение. Здесь бывали писатели Константин Тренев, Александр Серафимович, Александр Куприн, певец Леонид Собинов, скрипач Михаил Эрденко, художники и архитекторы Митрофан Греков, Владимир Болдырев, Николай Тусов, Яков Коротченков. Часто Греков и Крылов развлекали друзей и гостей своим музыкальным дуэтом: игрой на балалайке и на мандолине. В тёплые дни, когда звучали музыка и пение, хозяйка в обязательном порядке открывала окна: под ними на своеобразные концерты собиралось немало слушателей – местных жителей.
Но этот дом был примечателен и другим фактором. У Елизаветы Ивановны было медицинское образование. В отдельной книжке были записаны различные рецепты от болезней. В какое бы время суток люди не приходили в этот дом, супруга Крылова никогда никому не отказывала в помощи. Обращение к докторам не всем было по карману, а Елизавета Ивановна лечила бесплатно, её доброта и бескорыстие шли от души и не знали границ.
Почти 40 лет Крылов прожил в своём новочеркасском доме. Он часто говорил: «Я всё стремлюсь делать так, чтобы после меня на месте, где я жил, не вырос кабак!» Кабак не вырос, а появился в 1979 году мемориальный дом художника, ставший отделом Музея истории донского казачества!
Познакомившись в молодости, полюбив друг друга и тайно обвенчавшись вопреки воле родителей Елизаветы Ивановны, лишившись их материальной поддержки, Крыловы, между тем, прожили счастливую жизнь. Их глубоким чувствам можно только позавидовать. В 20-е годы ХХ века, когда были большие перебои с хлебом, Иван Иванович стоял в очереди по несколько часов, чтобы купить жене её любимую «франзулю», дорогостоящее удовольствие по тем временам. «Дорогая жинка», как называл её Иван Иванович, всю их совместную жизнь была музой, путеводной звездой «своего Вани», верной помощницей, его крепким тылом.
В своём очерке о художнике искусствовед Владимир Иванович Кулишов писал, что после смерти Крылова в 1936 году, несмотря на финансовые проблемы, Елизавета Ивановна, выполнила волю мужа и передала городу около 900 работ, а после смерти её и дочери дом стал собственностью города. Сама она пережила Ивана Ивановича на 17 лет. И, к счастью, не дожила до тех времён, когда домик художника чуть было не уничтожили в 80-е годы, когда шла массовая многоэтажная застройка. Только силами патриотов Новочеркасска, которые взялись за руки и встали возле него, образовав людскую цепь, удалось избежать его варварского разрушения техникой. Но мастерская художника была снесена.
…Вот такие истории о наших замечательных художниках-новочеркасцах! Но они не были сами по себе, рядом с ними находились их любимые женщины. В любом жизненном спектакле есть не только главные роли, а и роли второго плана. Фаина Николаевна, Антонина Леонидовна, Елизавета Ивановна, оставаясь в тени своих знаменитых мужей, возложив на себя бремя домашних хлопот и бытовых проблем, были важной и неотъемлемой частью их творческого пути. Благодаря их скромности и самоотверженности, таланты их мужей Дубовского, Грекова и Крылова заиграли яркими красками. Заслуги донских самородков давно оценены. Он заняли свои места в художественной иерархии. На Олимп попадают сильнейшие.
«Не всем быть Репиными, Суриковыми и другими великанами, – говорил Дубовской, – но каждый из нас ложился кирпичом в основание пирамиды, на которую всходили могучие силы. И в этом сознании должна быть наша радость, наше счастье».
Фото из открытых источников.
