К 55-летию ГКХ.
Город юности моей
Ох и богата дивными историями летопись Новочеркасска! И это не давние времена, о которых мы читаем в трудах классиков казачьей истории прежних лет. Это век 20-й и век 21-й. Журналистская стезя моя была богата на встречи с примечательными личностями, эту современность олицетворяющими на протяжении нескольких десятилетий.
Для чего людям, живущим сегодня нужны эти воспоминания? Для чего этот культурный посыл потомкам? Думаю, оттого, что культурный потенциал не существует сам по себе, он определяет собой уровень развития всего общества. Говоря языком великой женщины ХХ века Зои Богуславской: культура это не индустрия развлечений, а часть национальной идентичности!
7 июня – день памяти народного художника СССР и Почётного гражданина Новочеркасска Николая Васильевича Овечкина (04.05.1929-07.06.1993). Он – человек, не обойдённый вниманием за рубежом и в нашей стране, именуемой прежде СССР, одарённый почестями и городского сообщества. Сначала в 1996 году благодаря заведующей отделом культуры горисполкома Раисе Андреевне Захаровой появлением именной премии Овечкина для художников Новочеркасска и приобретением у семьи части работ и архива. А через 24 года после ухода из жизни от имени общественности Управление культуры и искусства администрации города в лице начальника Елены Владимировны Архиповой и её заместителя Екатерины Николаевны Морозовой воздали нашему знаменитому земляку должное, поставив в ряд почётных граждан казачьей столицы.
С Николаем Васильевичем Овечкиным, о котором речь пойдёт в год 55-летия городского клуба художников, я не была лично знакома… Но видела его примерно в 1967 или 1968 году во дворе нашего дома, известного тем, что в нём была в 1962 году открыта городская художественная студия. Тогда он уже жил в Москве, а приезжая в Новочеркасск, обязательно заходил в гости к семьям, с которыми был долгие годы дружен, – в этот раз к Ершовым. Очень хорошо помню тот момент: детвора, в числе которой и я, висит на качелях, их максимально облепив, а обожаемый нами Дмитрий Павлович Ершов заходит во двор с очень красивым мужчиной. В ответ на наши приветствия машет нам рукой. Его спутник одет в светлый костюм, белоснежную рубашку, светлые парусиновые туфли. Оба смеются, и мужчина (это был Овечкин, как сказал мне позднее Дмитрий Павлович) лёгким жестом отбрасывает с лица назад копну вьющихся волос, которые ему наш дерзкий южный ветер забрасывал на лоб.
Начало
В одном из последних интервью Николай Васильевич так говорил о своём творческом начале: «Река Дон – родная река. У каждого художника должна быть своя река, своя родина. Она формирует характер, личность художника. Родиной могут быть леса, степи, горы. Это всё то, из чего рождается художник, что в становлении художника имеет решающее значение. На Дону, на родине, в кругу друзей об этом много говорят… «Вольница» – возвращение донских казаков из морского похода. Мне хотелось эпическое полотно, размах донской – волны, паруса, масса людей, масса эмоций всевозможных».
Разные справочные издания сообщают, что живописец появился на свет 4 мая 1929 года в Новошахтинске. Увы, на тот момент, города с таким названием ещё не существовало. Он возник лишь через десять лет на основании Указа Президиума Верховного Совета РСФСР, объединившего два посёлка – Коминтерновский и Молотовский. К этому времени в семье Василия Фёдоровича и Евдокии Яковлевны Овечкиных уже было трое ребятишек – Борис (1919), Виктор (1921) и Антонина (1924). В 40-х годах ХХ века (дата приобретения дома указана в архивных документах) семья переехала в Новочеркасск к новому месту работы её главы.
Детство ребятишек той поры мало чем отличалось друг от друга. Но ко всем тяготам, присущим эпохам революционных преобразований, овечкинской детворе добавилась ещё одна, трагическая: Евдокия Яковлевна умерла, когда старшему было 14, а младшему лишь пять лет. Думаю, их детство в этом отношении было не особенно счастливым. Позже вошедшая в дом мачеха со звучным именем Васса не стала им родным человеком. В какой-то степени маму частично заменила маленькому Коле сестра Антонина. Позже, приезжая в Новочеркасск из Москвы, Николай Васильевич останавливался у неё, если на данный момент они с мужем офицером не осваивали очередной военный гарнизон.
Подрастая, дети без сожаления покидали отчий дом. Как бы ни было грустно от этих воспоминаний, но именно детство дало нам художника с мировым именем! С косогора у дома открывающаяся панорама и сегодня будоражит своёй красотой. Дух захватывает! Этим воздухом дышал Николай! Отсюда, наигравшись и насоревновавшись, казачата мчались с дружным гиканьем наперегонки вниз к реке, схлёстывая на ходу прутьями как сабельками макушки щедро цветущих трав! Рыбалка и купание в Тузлове, тогда ещё полноводном, с прекрасной рощей на противоположном берегу, куда стремились добраться побыстрее – тоже соревнования! Конечно, у него были два старших брата, которые могли заступиться…Но Николай мог за себя постоять: рос самостоятельным, ловким, сильным и выносливым.
Как пригодятся эти умения ему в будущих творческих командировках по военным гарнизонам и городкам союза, когда в работе насыщенный день переплетался с ночью! На посмертной персональной выставке в Москве руководитель Студии военных художников Марат Иванович Самсонов отметил, что Овечкин поражал своей работоспособностью и лёгкостью, с которой принимал задания на командировки. Мог закрыть почти половину заказов Студии и ездил везде, куда посылали, какими бы ни были предстоящие условия проживания. Например, на Даманском он и спал в одной казарме с солдатами, и вставал тоже вместе с ними по горну побудки, и питался в одной с ними столовой. Так же он будет удивлять своих коллег и болгарских товарищей во время работы над Плевенской панорамой – самой крупной в Европе, умудряясь при колоссальнейшей нагрузке спать два-три часа в сутки, а уже с зарею поднимать свою дружную творческую команду!
Мечтам положено сбываться
Думаю, что два фактора повлияли на формирование будущего парнишки. Первый – собственный отец, бывший вестовым у Будённого в Гражданскую. Василию Фёдоровичу нравилось рассказывать детям о былых сражениях, о воинской доблести, о мужестве казаков. И эта героика увлекала не только сыновей. После рабочего дня старший Овечкин любил повозиться в своём винограднике. Это было своего рода небольшое опытное хозяйство: формировал саженцы, делая прививки. Завершив работу, выходил за калитку, на лавочку у дома. К деду Васе на посиделки стекалась местная детвора. Очень ей нравились эти рассказы. И каждый парнишка после таких встреч видел себя героем: на коне и с шашкой.
Фактор второй. Анализируя прожитое, Николай Васильевич скажет, что совсем ещё детском возрасте, 5-7 лет от роду, когда летним жарким днём бежал вместе с друзьями к реке, повстречал по пути человека в шляпе. Тот сидел на раскладном стульчике, рядом лежал какой-то ящичек, и он что-то рисовал… Ребятня помчалась вниз, к желанной речной глади, блестящей на солнце, а он застрял, очарованный действиями неизвестного художника. «Стою и смотрю, – делился в одном из последних интервью Овечкин, – забыл про то, что хочется купаться…» Кто был этот человек в шляпе, он так и не узнал. Но не выбросил его из головы, постоянно вспоминал и лист, закреплённый на планшете, и ящичек с красками, и то, как вслед за неуловимыми движениями рук на бумаге появлялись какие-то очертания, затем превращавшиеся в деревья, кусты, камни…
Примерно тогда же юный Николай впервые увидел в музее истории донского казачества произведения Митрофана Борисовича Грекова. До мемориального домика было ещё далеко, и он как заворожённый бегал в центр города, чтобы постоять у картин и пофантазировать. Всё это фундаментировало его внутреннее желание, пока ещё неосознанное до конца.
Смятений в душе было немало: смерть матери, чувство обездоленности, встреча с художником… Всё это подтолкнуло в будущую профессию: рисовал, выплёскивая эмоции, на всём, что попадало под руку. На газетах, на полях школьных тетрадей и учебников, за что нещадно влетало и от отца и от учителей. Дома не поддерживали такого пылкого увлечения, замечая, что «рисовальщиков» в роду никогда не было. Не останавливало! Когда в 1983 году мачеха Николая Васильевича продала дом, а он к этому времени был уже ведущим художником Московской студии военных художников, заслуженным художником СССР, новые хозяева нашли на чердаке несколько сундуков с его детскими рисунками…
Учителя – счастливый билет от жизни
Будучи пылким молодостью, он не представлял, сколь тернист будет его путь к мечте! По воспоминаниям Гордея Петровича Таранова, вдохновил юношу на серьёзную учёбу в специальных учебных заведениях любивший бывать в Новочеркасске и писать его окрестности ростовский художник Пётр Степанович Келлер. Может, он и был тем человеком в шляпе? Николай берёт свои папки с рисунками и едет в 1945-м в Москву, к осевшему перед войной и вернувшемуся из армии назад после её окончания старшему брату Виктору, поступает в среднюю художественную школу при Московском государственном институте имени В.И. Сурикова, где обучается пять лет.
Окончив школу, Николай отправляется служить в ряды Советской Армии. Демобилизовавшись в 1953 году, отправляется в родной Новочеркасск: прописан-то здесь! Кое-какие знания уже имеются, а вот опыта, увы, нет, а он нужен для поступления в Суриковку. Молодой человек становится учителем рисования и черчения в средней школе № 10. Помогает ему начать трудовую деятельность возглавлявший тогда образовательное учреждение Вениамин Александрович Калинин, отец Почётного гражданина города, писателя Анатолия Калинина. Они были сродниками: за двоюродным братом Анатолия Дмитрием была замужем старшая сестра Антонина Васильевна. Но Калинины стали особой роднёй в жизни Николая Васильевич, он дружил с ней всю жизнь. Частенько один или с сыном Сашей наведывался и в Пухляковский, когда уже не стало Евгении Ивановны.
Круг знакомых, прежде всего художников, очень быстро расширяется. Он сближается с педагогом НПИ, который руководил на тот момент изостудией института Г.В. Бедой, ходил на занятия до отъезда в Москву, участвовал в городских выставках. Подружился с главным художником Музея истории донского казачества Г.П. Тарановым, и эти отношения продлятся всю жизнь. В доме Гордея Петровича на Грекова он был своим человеком. И даже живал тут в отсутствие сестры в городе. Вторая семья, с которой у Овечкина были тёплые отношения, – семья Леонида Георгиевича Шолохова, бывшего директора МИДК, приобщившего его к музейным архивам. Николай погружается в изобразительное наследие блестящей плеяды живописцев ХIХ-ХХ веков Е.В. Копылова, В.В. Часовникова, В.Ф. Абашина, Н.Н. Дубовского, К.С. Семерникова, И.И. Крылова, М.Б. Грекова, И.Ф. Попова, Я.Д. Минченкова. Старается познать их искусство, чьи передовые идеи развивали отечественную культуру.
Особенно близко ему было творчество М.Б. Грекова, чьё имя носит Студия военных художников в Москве. Дальнейшее знакомство с экспозициями музея истории донского казачества, уже открывшегося мемориального Грековского домика развивает воображение молодого человека, формирует его живописную концепцию романтического художника. У Николая Васильевича возникает интерес к таким большим полотнам, как панорамы и диорамы, где тысячи фигур. Заставить все эти фигуры взаимодействовать он считал захватывающей, потрясающей задачей. Все вместе они несли в себе какое-то героическое начало. Овечкин это любил и в живописи и в музыке. Он частенько говорил: «Греков у нас в Новочеркасске в музее, и я тоже в Новочеркасске!»
Пятидесятым годам, когда шло формирование Овечкина-художника, суждено стать временем накопления художественного потенциала, появлению большого числа самобытных живописцев. Способствовала подъёму завершившаяся Великой победой Отечественная война, показавшая героизм и беспредельное мужество советских людей, в мирное время совершавших трудовые подвиги. Николай Васильевич считал эти темы для творчества неисчерпаемыми.
Большую роль сыграло окружение Овечкина… Когда он был молод, его окружали люди довольно-таки степенные. Таранов, Котилевский, Келлер, Потапенко и другие прошли войну, Марахонов – сталинские лагеря… Было чему учиться: и мастерству, и жизни… И он как губка впитывал в себя всё лучшее, что видел у других. Нет, не копировал, не повторял. Он видел и применял к себе, пропускал через себя. Позже, приезжая на каникулы студентом Суриковки, он не встанет с ними вровень, а будет как бы над ними… Время уже готовило оттепель, а Николай был горяч, свеж мыслями, наполнен энергией, бьющей через край. И всё это постепенно выдвинет его вперёд. Когда он вернётся из Москвы, в которой мечтал остаться (но прописки-то не было!), Л.Г. Шолохов подбросит ему «Вольницу». И это сделает его центром внимания новочеркасской вселенной. То, как он работает над полотном, приходили в музей смотреть многие. И эти многие поняли, что он – человек другого формата.
Создание студии
Эти два года перед поступлением в Суриковку стали для него временем насыщения информацией: много читает, посещает музей истории донского казачества, погружается в историю края, ведёт занятия с детьми в студии Дома пионеров, много пишет на пленэре, совершенствует технику рисунка. Он твёрдо уверен, что в его творческой копилке собрано далеко не всё! Поступить по тем временам в один из лучших вузов страны – Московский государственный художественный институт им. Сурикова – было нереально. Но он поступает в 1956 году и через 5 лет завершает учёбу блестящей дипломной работой о советских авиаконструкторах. Военная тема продолжала в нём бурлить, находя выход в портретах и тематических картинах.
С событиями, происходящими в родном Новочеркасске он знаком, приезжает домой на каникулы, переписывается с друзьями. Он не только знает, что первая послевоенная городская художественная выставка, объединившая живописцев, графиков, прикладников и фотографов, состоялась в 1955 году, он и сам в ней участвует. Позже узнает, что её организатор художник-педагог Г.В.Беда покинул Новочеркасск, что для выставок по-прежнему нет специального зала, что они проходят то в Центральной городской библиотеке, то в Доме пионеров, то в других местах.
Овечкин возвращается домой, когда художественное сообщество снова находится на распутье. Беда уехал, студия не работает, выставки организовывать некому. Первым большим событием в культурной жизни города, становится его «Вольница», всколыхнувшая и объединившая вокруг живописца художников города. Художественная жизнь оживилась и осенью в Центральной библиотеке имени А.С. Пушкина прошла пятая выставка их творческих произведений. Итожа её профессиональным взглядом, Николай Васильевич высказал своё мнение и самим авторам и заведующей отделом культуры горисполкома Н.А. Павленко. Главный вывод заключался в том, что авторам просто не хватает знаний, отстаёт рисунок, нужны регулярные занятия. И он, Николай Овечкин, готов их проводить. Нинэль Афанасьевна поддержала этот посыл и занялась организационными вопросами.
По итогам их решения вторая городская студия начала свою жизнь с нового листа! Рулевой уже имелся в наличии. Человек колоссальной жизненной энергии, неуёмного энтузиазма, облечённых в потрясающую работоспособность и неиссякаемое желание работать. Умел он каким-то внутренним зрением видеть тему и реализовывать ярко, нестандартно. Он был чист душой и светел помыслами, смел и оригинален! Яркий самобытный талант Овечкина привлекал и завораживал!
К слову, студийцы – А. Редичкин, В. Есаулов, П. Сафонов, И. Волошин, В. Воробьёв, С. Дубровин, П. Скиданов, В. Калачинский, Б. Краснянский, А. Елисеев, В. Платунов – хотя и работали на разных предприятиях города, четыре раза в неделю приходили на занятия. Их Николай Васильевич проводил в одном из залов гостиницы «Южной», где снимал комнату. По выходным все вместе выходили на этюды, пленэры стали составной частью учёбы. Не замедлили сказаться и результаты.
В конце марта 1962 года (по некоторым данным в начале апреля) на проспекте Жданова (Баклановском) в доме под номером 63 была торжественно открыта вторая городская художественная студия. Это заслуга, прежде всего, Нинэль Афанасьевны Павленко. Чуть позже она выбьет и однокомнатную квартиру Николаю Васильевичу на улице Народной. Со старой фотографии смотрят улыбающиеся и счастливые лица и её самой, и самих студийцев. В студию собирались ученики Овечкина на занятия, на обсуждения работ, тут они получали и мастер-классы, наблюдая за работой учителя. Практически помещение стало и его мастерской, где было создано немало произведений, которые украшали личные коллекции не только новочеркасцев. Здесь художники писали картины по заказам предприятий. Писали портреты передовиков производства. Заработанные деньги откладывали на пленэры, собираясь летом на Чёрное море.
Друзья мои, ну как без вас…
Пришёл черёд рассказать о семьях, оставивших в жизни Овечкина свой яркий след. Нина Ивановна Ершова, супруга Дмитрия Павловича, была преподавателем НПИ и членом совета по культуре отдела культуры горисполкома. И ей Павленко выдала ответственное поручение: присматривать в доме за Овечкиным. Он был настолько погружён в любимое дело, занятия со студийцами, сам часто выполнял ответственные заказы, среди которых было много срочных, что забывал о времени, о себе, о еде. Тогда Нина Ивановна спускалась с 3-го этажа на первый и забирала Николая на обед или ужин. Софья Фёдоровна Шолохова, супруга директора музея тоже опекала молодой талант, позднее делилась, что частенько Николай дневал или ночевал у них, когда надо было ему выговориться о том, что не получалось, о том, что желалось бы. В кармане пиджака у него всегда находился НЗ – семечки, они выручали его в качестве перекуса, когда поесть было некогда или нечего.
Известная вышивальщица Нина Георгиевна Есаулова снаряжала тормазок: заполняла бидон борщом, который очень любил Овечкин, кастрюльки котлетами и макарошками и отсылала мужа к Николаю. Василий Пантелеевич, прекрасный живописец, позднее вместе с младшим сыном Георгием, посещавшим студию, войдёт в состав команды Овечкина, которая оправится в Болгарию создавать Плевенскую панораму, садился на мотоцикл и вперёд, на Жданова! Алиса Петровна Елисеева, когда Овечкин жил недалеко от них, в гостинице «Южной», отправляла за ним супруга Льва Викторовича с приглашением на обед или ужин.
Так люди, уважавшие Николая и ценившие его дела, взяли своеобразное шефство, старались ему помочь. Овечкин помнил добро! И когда впоследствии новочеркасцы приезжали по каким-то делам в Москву, он помогал им устроиться и решить сложные вопросы. И, конечно, у него всегда, рассказывал мой редактор «Знамени коммуны» Владимир Николаевич Михеев, бывавший неоднократно в Москве, всегда в запасе имелся любимый борщ! Молодая украиночка, убиравшая студии художников, знала об этой слабости Николая Васильевича и готовила замечательное варево, которое тот увековечил в своём натюрморте. Привычки трудно меняются с годами: Овечкин дневал и ночевал и в московской в студии тоже.
Первая персональная выставка прошла в 1963 году в стенах Центральной библиотеки им. Пушкина и показала, сколь мощен талант этого самородка! Хотя завиствующие и критикующие нашлись и пытались испортить событие… А следующий, 1964 год, станет триумфальным в судьбе Николая Васильевича. Его примут сначала в Союз художников СССР, затем он блестяще выиграет конкурс в Студию военных художников имени М.Б. Грекова своей работой, посвящённой советским авиаконструкторам. Мечта станет реальностью! Для города – событием огромной важности!
Память жива
Пусть нет уже давно студии на проспекте, носящем ныне другое имя. А в родительском доме живут, не имеющие никакого отношения к семье люди. Но есть премия имени народного художника Николая Васильевича Овечкина – Почётного гражданина города.
Сам он о себе говорил, что, как автор, испытывает эмоции и создает свою работу в соотношении со своими чувствами, старается быть верным себе, показывая своё восприятие мира и своё к нему отношение. У военных художников – прежде всего тема героизма, мужества и подвига. Мы не знаем конкретных рецептов для воспитания патриотизма… Выросший в героические времена, воспитанный на исторических примерах, наш земляк весь свой талант посвятил воспеванию силы и духа мужественных людей – защитников своего Отечества.
Важные годы поиска своего подчерка и становления стали значимыми не только для живописца, но и для Новочеркасска. Художественное сообщество гордится тем, что в формировании культурного пространства города, участвовал народный художник СССР – автор девяти диорам и панорамы в Болгарии, уникальной и самой крупной в Европе, награждённый орденами «Знак Почёта», «Кирилла и Мефодия» (Болгария), медалями «За трудовое отличие», золотыми медалями им.М.Б. Грекова и Академии художеств, многих других наград.
Николай Васильевич считал себя счастливым художником оттого, что судьба дала ему шанс реализовать свои способности. Он вошёл в созвездие великих живописцев: Н.Н. Дубовской-И.И.Крылов-М.Б.Греков-Н.В.Овечкин. И он, это созвездие, держит тот высокий духовный и культурный потенциал нашего города. Наш любимый Новочеркасск продолжается талантами новых поколений. Грустно только от того, что подарок Овечкина родному городу – диорама «Освобождение Новочеркасска Красной Армией в 1920 году» – сгорел дотла вместе с кинотеатром «Ударник» в 2001 году в Александровском парке.
Женета Гридасова
Фото из открытых источников, архива автора, Андрея Седляра, семей Елисеевых, Лемешевых, Н.К. Лазаренко, Н.А. Павленко
